Почему женщины заводят отношения с заключёнными

Олегу (имя изменено) 33 года. Из них восемь он был в розыске — прятался в России. В 2009 году его нашли и этапировали в Беларусь. Здесь он отсидел в колонии шесть с половиной.

Это ли не счастье?

Вполне понятно, почему на уставшую от одиночества, неуверенную в себе женщину (возможно, с травмирующим опытом отношений в прошлом) образ «не такого» сидельца моментально срабатывает. Однако, далеко не только женщины с низкой самооценкой бросаются с головой в отношения с з/к.

Брак с заключенным для многих женщин становится идеальным вариантом отношений на расстоянии — в них не утихают страсти и нет места «бытовухе». Женщина-заочница в повседневной жизни совершенно так же свободна, как и до отношений, и никаких «притирок», совместного быта и хлопот ей переживать не приходится. Женщина уверена, что имеет над этими отношениями полный контроль, ведь она всегда знает, где и с кем находится партнер, и что он никуда не денется. Она — центр его вселенной. Где-то там, далеко, он живет лишь мыслями о ней — героически верной, единственной.

Многие психологи сходятся во мнении, что в подобных отношениях однозначно имеет место гибристофилия — сексуальное влечение к тому, кто совершил преступление. Но вполне вероятно, что многие женщины попросту романтизируют преступный мир, а некоторыми движет вдохновляющая уверенность в том, что им под силу изменить любого человека только силой своей любви.

Почему женщины закрывают глаза на те преступления, которые совершили избранники? Желание видеть в заключенном оступившегося невинного ребенка и ласковые трели на тему «никто не застрахован», «от сумы до тюрьмы», «вы знаете российские законы», «подставили менты» делают свое дело. Некоторые заочницы признаются, что ими движет желание найти покровителя в лице тюремного авторитета.

Но сказка о благородном принце за решеткой практически всегда заканчивается совсем не счастливо. Глупо отрицать, что большинство людей, оказавшихся в тюрьме, действительно виновны, и очень часто через некоторое время возвращаются обратно на зону. Фантазии не могут подпитывать романтические чувства вечно, и в лучшем случае отношения с сидельцами заканчиваются, когда женщина узнает, что далеко не единственная. В худшем — годами страдает от вернувшегося с зоны тирана. И совсем немногие истории становятся началом долгой и счастливой семейной жизни.

«Дают телефон, а ты не понимаешь, что с ним делать»

В 2015-м, когда Олег вышел, его поразило и то, что телефоны уже не кнопочные.

— Сейчас же все эти смартфоны сенсорные, Wi-Fi. Тебе дают телефон, а ты не понимаешь, куда нажимать, что с ним делать вообще! — смеется Олег. — Карточки, банкоматы — надо было привыкнуть, как пользоваться. Помню, подхожу к инфокиоску за интернет заплатить и не понимаю, куда там нажимать. ЕРИП этот, «Белтелеком»… Это сейчас уже все легко. А тогда приходилось людей просить. Они смотрят — вроде молодой, должен знать все, а стоишь — как дед старый!

Читайте также:  Глаза на мокром месте. Почему мы грустим и что делать с этим чувством

С телефонами и банкоматами он кое-как разобрался. С людьми — не так быстро.

— Когда освободился, сначала работал слесарем. Люди понимают, что ты сидел. По разговору, поведению… В «слесарке» с мужиками сидим. Кто-то кого-то посылает на три буквы. Понятно, что в колонии такого нет. Для них это нормально, а мне неприятно. Молодой старого послал, я вмешался. Сказал: «Слушай, человек тебе в отцы годится, а ты его посылаешь! Он же тебе не ровня. Ребят, я этих слов не понимаю, при мне их не произносите». А вообще, люди не то чтобы шарахались. Ну сидел, и что? Да у нас полстраны пересидело! — смеется он.

«Дают телефон, а ты не понимаешь, что с ним делать»

Другие осужденные рассказывают, что при выходе на волю бывшего ЗК ждет немало соблазнов — алкоголь, наркотики. Немало и бытовых провокаций: «Идешь по улице — какой-нибудь пьянчуга обкладывает тебя трехэтажным матом просто потому, что так хочется. В тюремном мире такого не стерпят». Олег говорит, что это зависит от эмоциональности бывшего заключенного.

— Едешь в автобусе, кто-то плечом зацепит — можно спокойно к этому отнестись, а можно сказать: «Что, плечи широкие?» Там (в местах лишения свободы. — Прим. ), конечно, каждый следит за своим словом, языком и поведением. Здесь ты стараешься не обращать внимания. Да и поначалу не было времени где-то ходить и видеть этих пьяных. Работа, работа, чтобы денег на жизнь добыть. Крутишься, подрабатываешь, чтобы хоть что-то прикупить. Хочется же и телефон хороший, каких-то вещей. Это в колонии тебе дали робу — в ней работаешь, родные привезли вещей — в них ходишь по колонии. Туфли год носишь — с ними ничего не происходит. А здесь же по-другому. Сегодня одни кроссовки обул, через неделю смотришь — о, другие хочется. Это сейчас, через три года (после освобождения. — Прим. ), я что хочу, то и покупаю, куда хочу, туда и еду.

— Если не заняться интеграцией в общество, то соблазны и провокации будут. Человек хочет хорошо одеваться и жить, а у него нет ни работы, ни поддержки. Тогда высоки риски, что он пойдет прежним путем, — говорит Виталий Тарашкевич. Главной проблемой интеграции бывших осужденных он все же считает неготовность общества принимать тех, кто вышел из мест лишения свободы.

Наталия

Наталия освободилась в сентябре 2010 года, общий тюремный стаж у нее — более 15 лет. Впрочем, она и сама сбилась со счета, сколько лет отсижено. Первые сроки получила за карманные кражи, потом двадцать лет дали за наркотики… А когда завязала, освободилась бешеная энергия, которая раньше уходила на поиски денег и дозы. Энергия осталась, и нужно было ее на что-то хорошее потратить. Сейчас Наталия — ЛГБТ-активистка, ставшая известной благодаря ролику «Питерские пенсионерки в поддержку курсантов летного училища», который набрал более полумиллиона просмотров. 

Читайте также:  Причины и симптомы выгорания в психологии

— Твой первый опыт случился в тюрьме?

— Я считаю, что мне повезло, так как у меня были связи с женщиной еще до первого срока. И я все про себя поняла. Вообще-то, в этих скотских условиях, возможно, ничего и не случилось бы. Не то что продолжения, но и опыта бы не было. Потому что все на виду, и секс тоже. В колонии очень плотно стоят кровати, в два яруса. Там бывает и по 150 человек в одной секции. Но это лучше, это хорошо, на самом деле, когда много людей, есть какая-то автономность, когда двадцать человек в одной комнате, ты все время на виду.

— Тебя не за секс наказывают, а наказывают за тот факт, что ты находишься на чужом «шконаре»?

— Формально отношения считаются нарушением, но это же вещь сложно доказуемая, то есть все все знают, и начальники отряда «вписываются». Но доказать могут, если вас ночью застанут вдвоем. А больше вариантов нет. И формально это наказывается, а неформально — поощряется. Так как администрация считает, что это мощный инструмент воздействия.

У меня были разные отношения. Многие мои подруги любили делать прогнозы на будущее: выйдем, будет вместе жить. Но мне это неинтересно было. Я вообще не понимала, как с одним человеком можно долго жить. Позже, когда мне уже 30 исполнилось (это было уже на свободе), дали направление в Волхов. Там познакомилась с женщиной, она работала у нас на фабрике мастером, мы в общей сложности были вместе 23 года. И знаешь, меньше всего мне в жизни доставляло то, что я лесбиянка.

— Как думаешь, в чем разница ЛГБТ-сообщества в закрытых учреждениях и на воле?

— Субкультура на зоне и лесбийская культура на свободе очень отличаются. На зоне распространено приспособленчество, в цене женская маскулинность, словом, мужеподобные тетки там в цене. Сама тетка может быть и гетеросексуальна, но другие ее быстро захомутают. И тогда она начинает ходить так, как будто у нее там килограммовые яйца в штанах. Я этого не понимаю, это не женщина уже получается, а мужчина.

Истоки приспособленческих отношений просты — чаще всего у женщин, которые отсидели большой срок, родителей уже нет. Передачки присылать некому. Выжить проще, когда есть подруга. Тем более, во многих российских учреждениях имеются проблемы со средствами гигиены: прокладками, зубной пастой. Например, согласно докладу Людмилы Альперн в сборнике «Положение уязвимых групп в местах принудительного содержания в Российской Федерации» (Обзорный доклад, Москва, 2016 Penal Reform International), в ИВС гигиенические прокладки выдают в пяти регионах, а в СИЗО — в 10 из 19 регионов, где работали члены ОНК. Ситуацию усугубляет то, что заключенные женщины просто не знают, что им, например, положено получать средства гигиены, поэтому ничего не просят. А раз не просят, то и не дают.

Читайте также:  Пропадает эрекция во время секса. Причины и восстановление

— Было, что сотрудница в заключенную влюблялась?

— Однажды начальница воспитательного отдела влюбилась в девчонку. В противную такую. И поставила ее завклубом. Началась катастрофа, ведь за выступления же можно поощрения получать, чтобы по УДО выйти. И получалось, что весь народ от этой девочки, понравившейся начальнице, зависел. Это для заключенных плохо и для администрации плохо. А начальница делала все, что та скажет. Но ее терпели и терпели… А другая история вообще мама-мия. Сотрудница оперотдела влюбилась в женщину, маскулинную такую, Аньку. Таскала ей героин. Причем все знали. Смотрели на все это как верблюды из рекламы «Кэмэл». Мы тогда начали думать, что вся администрация торчит.

Такие истории — не редкость. Есть такая поговорка: все бабские зоны — красные (сейчас в России отбывают наказание около 47 тысяч женщин).  Заключенные часто соглашаются на выгодные предложения, чтобы облегчить условия содержания, чтобы уйти побыстрее по УДО.

Порочный круг

Брак Анастасии с Владимиром тоже не сложился.

«Он обещал найти работу, но бывшие заключенные нигде не нужны. Вскоре он снова связался с другом, который его подставил, и снова начал воровать. И все это время я поддерживала нас обоих”, – сетует Анастасия. Тем временем она получила диплом юриста. Через год Владимира отправили в тюрьму на два года за очередную кражу.

И снова Анастасия ждала его: она слишком сильно любила его. Но как только он вышел на свободу и снова начал воровать, она решила подать на развод. Но ему было все равно.

“Я уже работала юристом. Тогда как он вообще не развивался, он просто двигался в своем порочном круге”, – говорит Анастасия.“Следует иметь в виду, что в тюрьме психика человека меняется. Можно вернуть бывшего каторжника к нормальной жизни, я уже слышала подобные истории, но мне это не удалось. Может быть, кто-то другой так и сделает”, – заключает она.

Она признает, что с осужденным можно построить свою жизнь, и они ничем не отличаются от обычных людей; разве что им требуется еще больше заботы и поддержки, в том числе психологической.

Берегите себя и всех, кто вам дорог!

С уважением, ваша Оливия

Russia Beyond (эта статья на английском языке)